16 июля 1990 года Верховный Совет УССР XII созыва принял Декларацию о государственном суверенитете Украины – важнейший документ, провозгласивший верховенство и самостоятельность украинской республики в пределах ее территории.

Декларация не объявляла немедленного выхода из СССР, но устанавливала приоритет украинских законов, право на собственные вооруженные силы, банк, валюту и нейтральный, безъядерный статус. Это был первый шаг к независимости Украины, вызвавший широкий резонанс как внутри страны, так и за рубежом.

Данное исследование посвящено реакции на эту декларацию со стороны еврейской общины Украины, еврейских диаспор за пределами СССР (США, Канада и др.), а также государства Израиль.

Мы рассмотрим, были ли официальные или неофициальные отклики еврейских организаций, примем во внимание участие евреев-депутатов в подготовке документа, оценим настроения еврейского населения Украины (надежды и опасения), и выясним, затрагивалась ли еврейская тематика в обсуждениях и тексте декларации.

Реакция еврейской общины Украины

Внутри Украины принятие суверенитетной декларации встретило интерес и поддержку со стороны зарождающихся еврейских организаций и активистов. Конец 1980-х – начало 1990-х годов характеризовались национально-культурным возрождением еврейской жизни в Украине на фоне ослабления советской цензуры. Уже к концу 1990 года в республике издавалось 13 еврейских газет и журналов в 8 городах, действовали общества еврейской культуры, кружки идиша и иврита.

Еврейские общественные деятели видели в демократизации и суверенитете Украины шанс для развития еврейской культуры и защиты прав. Например, Общество еврейской культуры в Киеве и аналогичные организации в других городах активно участвовали в общественной жизни и выступали партнерами украинских демократических движений.

Ключевую роль сыграло создание при Народном Рухе Украины (массовом демократическом движении за реформы и суверенитет) Совета национальностей Руха. Одним из инициаторов и лидеров этого направления был киевский еврейский активист Александр Бураковский, ставший председателем (сопредседателем) совета национальностей Руха.

В руководство Совета также входил диссидент и правозащитник Иосиф Зисельс – он позже вспоминал:

«В Народном Рухе я был очень активным, я создал совет национальностей в Рухе».

Совет национальностей выступал каналом связи между украинским национально-демократическим движением и национальными меньшинствами, включая евреев. Рух с самого начала провозгласил принцип многонационального единства и недопустимости антисемитизма. На учредительном съезде Руха (сентябрь 1989 г.) была принята резолюция, призывавшая граждан Украины решительно осудить любые проявления национальной вражды и антисемитизма:

«Мы должны встать на защиту чести еврейского народа, его культуры, образования, религии» 

Когда Верховный Совет УССР обсуждал проекты Декларации о суверенитете (летом 1990 г.), еврейские представители не оставались в стороне. Хотя специальных «еврейских поправок» не вносилось, принципы равноправия и защиты национальных меньшинств, за которые ратовали в том числе еврейские общественные деятели, нашли отражение в документе.

После принятия декларации многие лидеры еврейской общины Украины публично приветствовали этот шаг. К примеру, редактор львовской еврейской газеты «Шофар» Александр Лизен заявил, что для него как для еврея участие в украинском национальном возрождении – это

«золотая возможность… помочь Руху добиться пробуждения нации – не только для евреев, но и для русских, украинцев, поляков, венгров, для всех» .

Он и ряд других активистов (например, Борис Добривкер в Одессе) сознательно решили остаться в Украине, а не эмигрировать, именно потому, что поверили в курс на демократический суверенитет и улучшение положения евреев.

Еврейские организации начали сотрудничать с украинскими

Киевское еврейское культурное общество, например, поддержало инициативы Руха: в 1990 г. оно призвало евреев вступать в Рух или по крайней мере участвовать в его акциях. В том же году это общество внесло финансовый вклад в сооружение в Киеве памятника жертвам Голодомора 1932–33 гг., таким образом солидаризуясь с украинской болью.

Во Львове было создано первое совместное украинско-израильское общество «Україна-Ізраїль», инициировавшее установку памятника 136 тысячам евреев – жертв Львовского гетто.

Эти примеры демонстрируют: реакция еврейской общины Украины на утверждение суверенитета была скорее позитивной и деятельной. Украинские евреи увидели в новом политическом курсе шанс на возрождение своей общины и улучшение отношений с титульной нацией на основе взаимного уважения.

Как отмечал тогда Александр Бураковский, «Украина сейчас – единственная республика, где евреи могут жить в спокойствии»,   подчеркивая позитивные перемены.

В целом еврейская община Украины встретила декларацию о суверенитете скорее с энтузиазмом и облегчением.

Этому способствовали публичные жесты со стороны украинских лидеров. Уже через год после декларации, осенью 1991 г., спикер парламента Леонид Кравчук на митинге к 50-летию трагедии Бабьего Яра от имени Украины попросил прощения у еврейского народа за случаи пособничества нацистам со стороны украинцев.

Такие шаги, немыслимые в советское время, были очень важны для налаживания доверия. Видные бывшие диссиденты – Вячеслав Чорновил, Евген Сверстюк, Иван Дзюба и др. – прямо писали и говорили о необходимости нормализации украинско-еврейских отношений, призывая все политические силы усвоить мысль: «Украина должна быть в нормальных отношениях с Израилем и со всем мировым еврейством».

Эти заявления широко публиковались в украинской прессе и воспринимались еврейской общиной как гарантия ее безопасности в новой Украине.

Реакция еврейской диаспоры и государства Израиль

В еврейской диаспоре за пределами СССР события в Украине внимательно отслеживали, хотя однозначной позиции не сразу выработали.

В 1990 году главный фокус зарубежных еврейских организаций был еще связан с общей ситуацией в СССР – эмиграцией советских евреев, борьбой с антисемитизмом и восстановлением связи с еврейскими общинами в регионах Советского Союза.

Тем не менее, провозглашение суверенитета Украины заметили и оценили. Украинская республиканская власть декларировала приверженность правам нацменьшинств, и это получило положительные отклики на международной арене.

Так, Комиссия Конгресса США по безопасности и сотрудничеству в Европе (CSCE) в начале 1992 г. констатировала:

«Обращение Украины с меньшинствами внушает оптимизм; Украина, в отличие от многих бывших советских республик, по большей части избежала этнических конфликтов. Межэтнический мир сохраняется».

Этот же доклад отмечал существенный прогресс Украины в выполнении обязательств ОБСЕ по правам человека.

Показательно, что среди независимых наблюдателей за правами человека в Украине начала 90-х активно работали представители еврейской диаспоры: Союз советских евреев (Union of Councils of Soviet Jews, UCSJ) учредил Украинско-американское бюро по правам человека и верховенству права, которое отслеживало ситуацию в новой Украине. Эти организации в своих бюллетенях отмечали, что государственная политика Украины по отношению к евреям существенно изменилась в лучшую сторону – исчез государственный антисемитизм, начинается возрождение еврейской жизни, власти декларируют поддержку культурных прав меньшинств.

В западной прессе выходили публикации о положении евреев в Украине на фоне движения к независимости

К примеру, американская газета Los Angeles Times весной 1991 г. опубликовала большой очерк “Changing Lifestyles: Some Jews Forgo Israel’s Promise and Elect to Stay in Ukraine” («Изменение уклада: некоторые евреи отказываются от израильского «обетования» и решают остаться в Украине»).

В нем отмечалось, что демократическое движение Рух сумело завоевать доверие части еврейского населения, благодаря чему многие советские евреи «решили остаться, чтобы возглавить возрождение еврейской культуры в Украине – впервые за многие десятилетия», вместо того чтобы эмигрировать. Авторы приводили и статистику эмиграции: только за 1990 год из Украины в Израиль выехало рекордное число – 58 528 человек (по данным ADL), однако десятки тысяч все же оставались.

В статье подчеркивалось, что Рух осудил антисемитизм, а некоторые еврейские организации в Украине призывают евреев вступать в Рух, надеясь через участие в независимости обеспечить свои права. Такая информация в западной печати формировала у еврейской диаспоры (особенно американской) осторожно-оптимистичный взгляд на украинский суверенитет: с одной стороны, сохранялись опасения насчет национализма, с другой – признавалось, что Украина подает пример толерантности.

В Израиле на официальном уровне в 1990 году не последовало громких заявлений по поводу декларации о суверенитете Украины – в то время Израиль еще не имел дипломатических отношений с советскими республиками по отдельности. Тем не менее, израильские круги внимательно следили за развитием ситуации.

В 1990–1991 гг. через репатриацию в Израиль прибыли сотни тысяч советских евреев, из них значительная доля – уроженцы Украины.

Для Израиля было жизненно важно, чтобы распад СССР и образование новых государств прошли без потрясений для евреев. В этом контексте Украина выглядела относительно благополучно. На ее территории не происходило межэтнических столкновений, и случаи открытого антисемитизма носили маргинальный характер.

Израильская пресса отмечала, что в отличие от всплеска национализма в некоторых местах, украинское движение к независимости носит умеренный, гражданский характер и декларирует защиту всех общин. Израильские дипломаты начали неофициально контактировать с представителями украинской элиты еще до распада СССР.

По свидетельствам участников тех событий, в 1991 году сотрудники посольства Израиля в СССР (Москве) регулярно приезжали в Киев и вели неформальные беседы с народными депутатами Украины и журналистами.. Они изучали настроения и доносили в Иерусалим, что антисемитизм на официальном уровне не поощряется, а национальные меньшинства, похоже, чувствуют себя спокойно.

Израиль, правда, занял выжидательную позицию в вопросе признания независимости советских республик – было решено дождаться хода США и мирового сообщества.

Как только Украина провела референдум и провозгласила полную независимость (декабрь 1991 г.), Израиль одним из первых установил с ней дипломатические отношения (26 декабря 1991 года).

Израильские лидеры приветствовали появление независимой Украины, отмечая ее значимость как родины большой алии (выходцев) и партнера в Восточной Европе. Израильско-украинские отношения стали быстро развиваться на основании взаимоуважения.

Показательно, что уже в первые годы независимости Украина голосовала за восстановление дипотношений СССР с Израилем и сама активно сближалась с Израилем (например, во Львове в 1990 г. появилось упомянутое общество дружбы «Украина–Израиль». Все это показывает, что государство Израиль и еврейская диаспора в целом восприняли декларацию о суверенитете Украины без негативизма – скорее с осторожной надеждой.

Прямо или косвенно, зарубежные евреи поддержали устремления Украины к свободе, ожидая, что новая республика станет демократичной и безопасной для евреев.

Участие евреев-депутатов в Верховном Совете УССР

В Верховный Совет УССР XII созыва (избранный весной 1990 года) входило немало представителей национальных меньшинств – русские, поляки, евреи, татары, армяне и др. Точное число депутатов еврейского происхождения определить сложно, поскольку в биографиях национальность часто не афишировалась.

Тем не менее, источники позволяют утверждать, что евреи в парламенте УССР были и играли активную роль.

Так, в Киеве в 1990 г. предпринималась попытка создать неформальный «Еврейский совет Украины» – объединение депутатов и общественных деятелей еврейской национальности. Согласно архивным данным, в его состав предполагалось включить порядка 20 народных депутатов Украины.

Это свидетельствует, что по крайней мере около двух десятков членов Верховного Совета имели еврейское происхождение. Значительная часть из них была избрана от крупных промышленных городов и научных центров (Киев, Харьков, Одесса, Днепропетровск и др.), где традиционно проживало много евреев.

Часть депутатов-евреев принадлежала к демократической оппозиции, часть – к коммунистическому большинству, однако в вопросе суверенитета они в итоге оказались солидарны. Декларацию о суверенитете 16 июля 1990 г. поддержали 355 депутатов против 4  – очевидно, среди проголосовавших «за» были и все евреи-депутаты.

Если говорить об участии именно в разработке текста декларации, то главным автором проекта со стороны оппозиции был юрист Сергей Головатый (украинец), а со стороны руководства – рабочая группа Президиума Верховного Совета.

Прямо представителей еврейской общины в этой группе не отмечено. Тем не менее, идеи, важные для еврейского населения, нашли отражение в тексте, во многом благодаря атмосфере сотрудничества, созданной в том числе усилиями еврейских активистов Руха.

В ходе парламентских дебатов оппозиционная «Народная Рада» (125 демократических депутатов) настаивала на включении в декларацию принципов прав человека и равноправия национальностей. Эти положения поддержали и многие депутаты-коммунисты, считавшие необходимым заверить все народы Украины в защите их прав. Как вспоминали участники, сессия проходила под давлением общественности – у стен парламента митинговали люди с требованием суверенита. В таких условиях депутаты практически единогласно одобрили формулировки о гражданском равенстве.

В преамбуле Декларации закреплено, что вся власть в республике принадлежит народу Украины, а в разделе о гражданстве провозглашено: «все граждане равны перед законом, независимо от происхождения, социального и имущественного положения, расовой и национальной принадлежности, пола, образования, политических взглядов, религиозных убеждений…». Далее подчеркнуто, что граждане всех национальностей составляют народ Украины. Эти нормы прямо соотносятся с интересами еврейской общины: равноправие независимо от национальности и вероисповедания означало, что новая Украина отвергает какую-либо дискриминацию евреев. Неудивительно, что еврейские депутаты поддержали такие положения.

Таким образом, евреи в Верховной Раде УССР не были исключены из процесса принятия исторического документа. Напротив, они голосовали за декларацию и тем самым внесли свой вклад в становление украинского суверенитета. Их политическая принадлежность варьировалась: были евреи в рядах коммунистов-реформаторов, были в демократической оппозиции. Но общий консенсус состоял в том, что суверенная Украина должна стать государством равных возможностей для всех национальностей – эту идею разделяли и продвигали и еврейские парламентарии.

Надежды и опасения евреев Украины в связи с суверенитетом

Для еврейского населения Украины провозглашение суверенитета стало событием, вызвавшим смешанные чувства – надежду на изменения к лучшему и одновременно некоторую тревогу перед неопределенностью.

С одной стороны, декларация обещала прочную юридическую базу для защиты прав евреев как национального меньшинства. Впервые за долгие годы на столь высоком уровне была заявлена равноправность и гарантия свободы совести. Евреи Украины, только что пережившие эпоху государственного антисемитизма (дело врачей, «антисионистская» пропаганда 70–80-х), восприняли это как глоток свободы.

Надежды были связаны прежде всего с тем, что «Украина больше не будет проводить дискриминационной политики». И действительно, уже вскоре после обретения независимости украинская власть приняла конкретные акты в развитие декларации: в ноябре 1991 года – Декларацию прав национальностей Украины, в июне 1992-го – Закон о нацменьшинствах, предусматривавший широкие гарантии языковых, культурных и религиозных прав . Эти шаги подтвердили серьезность намерений, заложенных еще в 1990 году.

Еврейские лидеры отмечали, что государственный антисемитизм ушел в прошлое, а высшее руководство демонстрирует уважение к еврейской культуре и памяти (например, участие официальных лиц в мероприятиях памяти Бабьего Яра, начало диалога с Израилем и т.д.). Всё это внушало оптимизм, особенно у молодых активистов, которые видели будущее еврейской общины именно на украинской земле.

Как уже упоминалось, часть еврейской интеллигенции приняла решение не эмигрировать, а строить новую жизнь дома. Похожие настроения были у многих – они верили, что независимая Украина может стать демократическим домом для людей разных национальностей. Примечательно, что в первые годы независимости действительно наблюдался расцвет еврейской жизни: открывались еврейские школы, библиотеки, театры, выходили фильмы и книги на еврейскую тематик, налаживались отношения с мировым еврейством. Всё это воспринималось как подтверждение оправданности надежд 1990 года.

С другой стороны, у значительной части еврейского населения были и опасения, обусловленные историческим опытом и ситуацией неопределенности 1990 года. Во-первых, настораживала экономическая и политическая нестабильность: распад единого советского рынка грозил кризисом, впереди виднелись социальные потрясения начала 90-х.

Многие евреи опасались, что в условиях кризиса могут обостриться националистические настроения или найтись «козлы отпущения». Как отмечал киевский активист Бураковский, причина массовой эмиграции евреев тогда была не только в желании воспользоваться открывшимися возможностями, но и в «политической неопределенности, тяжелом экономическом положении и экологических проблемах (последствия Чернобыля)».  Иначе говоря, люди уезжали «на всякий случай», не будучи до конца уверены, что Украина избежит потрясений.

Во-вторых, существовала настороженность по отношению к обычным людям (погромная толпа).

По словам некоторых остававшихся евреев, «мы доверяем Руху, но не до конца уверены в простых людях», чья реакция непредсказуема. Этот страх уходит корнями в прошлое: стихийные погромы начала XX века и военные годы всегда вершились толпой при попустительстве властей.

Теперь, хотя новая власть декларировала поддержку евреям, оставался вопрос – а что думает народ? С целью профилактики возможных эксцессов демократическое руководство предпринимало усилия: пресекались попытки российской ультраправой «Памяти» открыть отделения в украинских городах (Рух добился запрета этой организации в Украине); милиция брала под охрану синагоги, когда поступали анонимные угрозы и т.д.

К счастью, никаких значимых вспышек антисемитского насилия в 1990 г. – начале 1991 г. в Украине не произошло. Тем не менее, ощущение тревоги у части евреев оставалось, о чем свидетельствует хотя бы масштаб эмиграции того периода.

Можно сказать, что уже к концу 1991 года – после референдума о независимости – большинство страхов еврейского населения начали рассеиваться.

Украина показала себя относительно мирным, толерантным государством. В докладах международных экспертов за 1992 г. Украину приводили как «модель межэтнического согласия», отмечая отсутствие конфликтов при таком крупном русском и иных меньшинствах.

Еврейская община Украины также убедилась, что их худшие опасения (вроде возрождения государственно поощряемого антисемитизма) не подтвердились. Более того, к середине 90-х стало ясно: в независимой Украине уровень антисемитизма снижается, по крайней мере на официальном и бытовом уровнях.

По данным Евро-Азиатского еврейского конгресса, с начала 90-х прекратились случаи антисемитской дискриминации со стороны госорганов; антисемитизм переместился в маргинальную сферу (небольшие тиражи экстремистских газет, выходки отдельных радикалов). Этому предшествовали именно решения 1990–91 годов, заложившие фундамент равноправия. Таким образом, надежды еврейского населения, связанные с декларацией о суверенитете, во многом оправдались, а опасения постепенно улеглись.

Заключение

Принятие Декларации о государственном суверенитете Украины 16 июля 1990 года стало поворотным моментом не только для украинского народа, но и для всех национальных сообществ республики, включая евреев. Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы:

Официальная и неофициальная реакция еврейских организаций в Украине была в целом благожелательной. Еврейские активисты активно включились в процессы перестройки и суверенизации, видя в них возможность обеспечить свои права. Уже в 1990 г. еврейские общества (Киев, Львов, Одесса и др.) сотрудничали с Народным Рухом, совместно противостоя антисемитизму и отстаивая идеалы демократии. Ни одна из значимых еврейских организаций Украины не выступила против декларации; напротив, многие ее поддержали публично. В самой декларации они увидели гарантии равноправия. За рубежом крупные еврейские структуры (например, Всемирный еврейский конгресс или Американский еврейский комитет) не делали специальных заявлений по Украине в 1990 г., поскольку их фокус был шире – весь СССР. Однако опосредованно реакция была положительной: международные еврейские правозащитники отметили отсутствие погромов или преследований в связи с ростом украинского национального движения. Государство Израиль в 1990 г. официально хранило нейтралитет, ожидая окончательного оформления независимости Украины. Но сразу после референдума 1 декабря 1991 г. Израиль одним из первых признал новую Украину. Это свидетельствует о доверии: израильтяне расценили Украину как дружественное государство, где евреи не подвергаются гонениям.

 

Евреи-депутаты участвовали в принятии и разработке текста декларации, хотя явных «авторов-евреев» у документа не было. Еврейское присутствие в Верховном Совете УССР XII созыва было заметным: по оценкам, до нескольких десятков народных депутатов имели еврейское происхождение. Они были представлены в разных политических фракциях, но единодушно поддержали суверенитет. Можно утверждать, что вклад еврейского сообщества в идеологию декларации проявился через провозглашение Украины многонациональным демократическим государством. Еврейские депутаты, вместе с представителями других меньшинств, стали своего рода «совестью» парламента, напоминавшей большинству о ценности толерантности.

 

Еврейское население Украины в 1990 г. оценивало событие двояко, но с преобладанием надежд. Значительная часть украинских евреев восприняла декларацию как долгожданный шаг к свободе, сулящий им культурное и религиозное возрождение. Еврейские лидеры говорили о новой эпохе сотрудничества украинцев и евреев. Одновременно были и страхи: историческая память о прошлом, беспокойство из-за экономической нестабильности и отдельные проявления экстремизма вызывали опасения, что все может пойти по дурному сценарию. Эти страхи подкреплялись продолжающимся массовым отъездом евреев (только в 1990 г. более 58 тыс. уехали в Израиль). Тем не менее около 400 тыс. евреев оставались в Украине , и к концу 1991 г. стало очевидно, что ситуация для них скорее улучшается – государство объявило курс на защиту меньшинств, межэтнических столкновений не было, а антисемитизм открыто осуждался всеми основными силами. Заявления еврейских активистов тех лет отражают преобладающее настроение: осторожный оптимизм. Формула была примерно такой: «Да, риски есть, но упускать шанс на достойную жизнь на родной земле нельзя». Этот оптимизм, как показала история, во многом оправдался – евреи в независимой Украине получили возможности для развития, о которых в СССР не могло быть и речи.

 

«Еврейская тема» присутствовала в декларации и ее обсуждении косвенно, через общие формулировки о равноправии и свободах. Специально еврейский народ или антисемитизм в тексте не упомянуты – и это логично, ведь документ носил универсальный характер. Однако сам дух декларации – построение государственности без дискриминации, с гарантиями для всех культур – означал, что интересы еврейской общины учитываются. Декларация фактически подготовила почву для дальнейшего принятия отдельных актов о правах национальных меньшинств и свободы вероисповедания. В дискуссиях вокруг декларации представители демократического лагеря не раз подчеркивали, что независимая Украина должна показать пример межнационального согласия, особенно после конфликтов в других республиках. Этот консенсус помог избежать упоминания какого-либо «особого статуса» для титульной нации – Украина провозглашалась общей родиной для всех ее граждан, что было крайне важно для евреев.

Подводя итог, можно констатировать: еврейская община Украины встретила провозглашение государственного суверенитета с поддержкой и активным участием, расценив его как залог демократических перемен и своей безопасности.

Еврейские диаспоры за рубежом и Израиль, хоть и без мгновенных официальных откликов, в целом положительно восприняли становление Украины как суверенного государства, особенно видя приверженность ее лидеров принципам толерантности.

Событие 16 июля 1990 года стало переломным и для еврейской истории Украины: с этого момента начался новый этап украинско-еврейских отношений, основанный на партнерстве и взаимном уважении, что подтверждают как документы того времени, так и последующее развитие независимой Украины.

«Подождите, а разве вся земля в Израиле не принадлежит государству? Как тогда её кому-то передают?»

Это самый частый и абсолютно логичный вопрос.
И короткий ответ на него — нет, не вся земля в Израиле принадлежит государству.

…

Сразу скажем, в Израиле широко набирает ход петиция/открытое обращение граждан Израиля к правительству с требованием «остановить передачу Александровского подворья России и связанным с ней структурам ИППО», потому что они считают, что такая передача «угрожает безопасности Израиля» и представляет «риски, связанные с внешним влиянием и политическими интересами Москвы и связанных организаций».

«להגן על ישראל מהאיום הרוסי: לעצור את העברת חצר אלכסנדר לתומכי חמאס«
«Защитить Израиль от российской угрозы: остановить передачу Александровского подворья сторонникам ХАМАС»

вот  она (иврит)  —  https://www.atzuma.co.il/threatfromrussia

…

Вернемся к собствеености на землю.

Откуда вообще взялся этот миф

В Израиле действительно:

большая часть земли находится в государственном управлении;существует Земельное управление Израиля;земля часто не продаётся, а сдаётся в долгосрочную аренду.

Из-за этого возникает ощущение, что

«всё государственное — значит всё государство и решает».

Но это не совсем так.

Что на самом деле принадлежит государству, а что — нет

В Израиле есть три разных типа земли:

Государственная земля
Да — принадлежит государству.
Тут всё просто.Частная земля граждан и организаций
Да — существует.
С документами, регистрами и правами собственности.Историческая и иностранная частная собственность
Вот здесь и начинается вся история с подворьями, церквями и старыми объектами.

Многие такие участки:

были куплены ещё до 1948 года,при Османской империи, Британском мандате,частными обществами, церквями, фондами.

И Израиль не обнулял эти права автоматически.

Почему Израиль не сказал: «Всё наше, точка»

Когда Израиль воссоздавался, он осознанно не пошёл по пути конфискации всей частной собственности.

Причины простые и жёсткие:

он хотел быть правовым государством, а не революционным режимом;он унаследовал британскую правовую систему, а не уничтожил её;массовая конфискация означала бы:бесконечные суды,международную изоляцию,разрушение собственной легитимности.

Проще говоря:

Израиль мог забрать — но решил не становиться тем, кто забирает по принципу силы.

Тогда что значит «передают» в таких спорах

Когда говорят, что объект «передают», это не значит, что:

Израиль отдаёт «свою землю»,или делает кому-то подарок.

На самом деле Израиль:

не является собственником таких объектов,выступает как арбитр,решает, кого признать законным владельцем между спорящими сторонами.

А может ли Израиль забрать это себе?

Теоретически — да:

если объект признают бесхозным,если ни одна сторона не докажет право,или по исключительным причинам публичного интереса.

«Публичный интерес» — это редкие случаи, когда государство может вмешаться в частную собственность ради безопасности, жизненно важной инфраструктуры или защиты уникального наследия, например для строительства дороги, железной дороги или метро, создания зоны безопасности или сохранения исторического объекта.

Но это крайний сценарий, к которому Израиль почти не прибегает, потому что он:

создаёт опасный прецедент,бьёт по международной репутации,подрывает саму логику правового государства.

Самое короткое объяснение

Земля под суверенитетом Израиля — да.
Но собственность — не всегда государственная.
Поэтому Израиль не «отдаёт своё», а решает, чьё это по закону (Израиля и международным).

Начнем.

Что представляет собой Александровское подворье сегодня — по факту

Александровское подворье , вот оно на Гугл карте, — это историко-археологический, культовый и музейный комплекс в Старом городе Иерусалима, расположенный примерно в 40–50 метрах от Храм Гроба Господня (1–2 минуты пешком). Это не отель и не коммерческая гостиница: размещение туристов или паломников там не осуществляется.

Площадь и расположение.
Комплекс занимает участок площадью около 1 300–1 500 м², что является значительным размером для плотной застройки Старого города. По соседству находятся ключевые святыни и локации:

Храм Гроба Господня — 40–50 м;маршрут Via Dolorosa — примыкает непосредственно (Порог Судных Врат является его частью);район Муристан — около 100 м;Яффские ворота — примерно 250–300 м.

Что именно находится на территории подворья:

Домовая церковь святого Александра Невского — небольшая православная церковь конца XIX века; богослужения проводятся периодически, постоянной монашеской общины нет.Порог Судных Врат — подлинный археологический объект римской эпохи (I век н. э.), фрагмент древней мостовой и порога; по христианской традиции связан с путём Иисуса Христа к суду Понтия Пилата и включён в маршрут Via Dolorosa.Археологический участок — элементы древних городских стен и построек Иерусалима, выявленные при раскопках XIX века и законсервированные.Небольшой музей и экспозиционные помещения, посвящённые истории комплекса и находкам.Внутренний двор и исторические корпуса, образующие закрытый архитектурный ансамбль внутри Старого города.

Что там происходит сейчас:

подворье открыто для посетителей как культурно-исторический объект;проводятся экскурсии и осмотр археологического участка;действует музейная экспозиция;поддерживается культовая функция церкви;ведутся работы по содержанию, охране и консервации памятников.

Чего там нет принципиально:

нет отеля или хостела;нет коммерческого туристического сервиса;нет дипломатического или государственного учреждения.

Кто управляет объектом:

Управление и повседневную деятельность осуществляет Orthodox Palestine Society (OPS) — негосударственное общественное объединение, действующее в Иерусалиме в рамках израильского правового поля. На месте работают администраторы, экскурсоводы и смотрители; при необходимости привлекаются реставраторы и специалисты по охране памятников. Государство Израиль не управляет подворьем напрямую, но осуществляет надзор в рамках законодательства об охране исторического наследия и безопасности.

Именно сочетание значительной площади, археологической ценности и экстремальной близости к Храму Гроба Господня делает Александровское подворье объектом особого внимания и объясняет, почему спор вокруг него выходит далеко за рамки обычного имущественного вопроса.

Продолжим.

В ноябре 2025 , в Иерусалимском окружном суде прошел новый раунд слушаний о передаче Адександровкого подворья — от Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО) — кому —  Императорсому Православному  Палестинскому Обществу (ИППО).

Нет, это не опечатка.

Почему «ИППО ≠ ИППО», если между ними была OPS

(в международно-юридическом смысле, с учётом роли OPS)

На практике речь идёт не о двух, а о трёх разных субъектах, что и создаёт основную путаницу. Два из них носят одно и то же название — Императорское православное палестинское общество, а третий — Orthodox Palestine Society (OPS) — занял промежуточное место в период правового разрыва.

Императорское ИППО (1882–1917)

Дореволюционное «Императорское православное палестинское общество» (ИППО) было частным общественным объединением, основанным в 1882 году и действовавшим в рамках правопорядка Российской империи.

Принципиально важное юридическое уточнение:
императорское ИППО не принадлежало государству Российской империи и не являлось собственностью царской семьи или Дома Романовых.

общество не было государственным органом;не входило в структуру министерств или ведомств;его имущество не являлось государственной собственностью;оно не находилось в личной собственности императора или членов династии.

Императорское покровительство выражалось исключительно в:

утверждении устава,моральной и политической поддержке,

но не в праве собственности.

Все земельные участки и здания в «Палестине», включая иерусалимские подворья, принадлежали самому обществу как самостоятельному юридическому лицу, а не государству и не царской фамилии.

Термин «Палестина» используется здесь исключительно в историко-юридическом смысле, как он фигурировал в османских, европейских и мандатных документах конца XIX — начала XX века, и не имеет отношения к современным политическим реалиям или вопросам суверенитета Израиля. Для ясности далее в тексте это название будет употребляться строго в том виде и значении, в каком оно зафиксировано в официальных актах соответствующего периода.

После 1917 года Российская империя и имперский правопорядок прекратили существование. Вследствие этого императорское ИППО утратило правосубъектность и перестало существовать как юридическое лицо. Формального акта ликвидации не последовало, однако в международно-юридическом смысле общество прекратило существование.

Важно для дела ИППО

Уже в 1918 году Советская Россия, а затем СССР, официально отказались от правопреемства по отношению к Российская империя, что было зафиксировано декретом Совнаркома об аннулировании государственных долгов и разрывом имперских правовых и договорных обязательств. Этот отказ означал не только непризнание имперских государственных долгов, но и отсутствие правопреемства по частным имперским обществам, включая Императорское православное палестинское общество. Соответственно, имущество ИППО за рубежом не рассматривалось СССР как унаследованное и не находилось под защитой или управлением советского государства, что закрепило международно-юридический разрыв в судьбе общества и его собственности.

OPS как период фактического продолжения

В условиях правового вакуума, возникшего после 1917 года, деятельность и управление имуществом бывшего ИППО на Святой земле фактически перешли к Orthodox Palestine Society (OPS)— иерусалимской православной организации, сформированной в среде эмиграции из Российской империи в 1920-е годы. В OPS перешли люди, локальная структура, архивы и фактическое управление подворьями.

Orthodox Palestine Society (OPS) — это негосударственное общественное объединение, действующее в Иерусалиме и связанное с исторической традицией дореволюционного Императорского православного палестинского общества, но юридически самостоятельное и не представляющее какое-либо государство. Оно функционирует в израильском правовом поле и занимается управлением историческими объектами, включая Александровское подворье. В рамках этой статьи OPS упоминается лишь как одна из сторон имущественного спора, без углубления в её историю.

При этом OPS не являлась и не была признана юридическим правопреемником императорского ИППО. Она не получила имущество по акту наследования или передачи и выступала в международно-правовой логике как фактический держатель и хранитель, а не как законный собственник.

Российское ИППО (с 1990-х годов)

Современное российское «Императорское православное палестинское общество» (ИППО) было создано в 1990-е годы и зарегистрировано по праву Российской Федерации. В юридическом смысле это новое юридическое лицо, не тождественное дореволюционному обществу.

Российское ИППО заявляет себя правопреемником императорского ИППО, опираясь на историческую преемственность, миссию, традиции и восстановление названия. Однако с точки зрения международного и израильского права совпадение названия и апелляция к исторической идентичности не создают автоматического правопреемства.

Международно-юридический вывод

В международно-юридической логике автоматическое правопреемство возможно только при наличии непрерывности одного и того же юридического лица либо международно признанного акта передачи прав. В случае ИППО таких условий не было. Дополнительным фактором, закрепляющим разрыв, является существование OPS как самостоятельного фактического держателя имущества в период между 1917 и 1990-ми годами.

Итоговая формула

Императорское православное палестинское общество было частным общественным объединением и не принадлежало ни государству Российской империи, ни царской фамилии; его имущество не являлось государственной собственностью. В международно-юридическом смысле современное российское ИППО не является автоматическим правопреемником дореволюционного ИППО, поскольку отсутствует непрерывность юридического лица и не существовало международно признанного акта передачи прав.

В чём заключается юридическая коллизия

Чьё всё-таки Александровское подворье в Иерусалиме? и сможет ли Нетаньяху «соблюсти интересы государства Израиль» в этом кейсе?

В декабре 2019 года израильские СМИ сообщили о регистрации Александровского подворья за Россией в израильском реестре недвижимости. Именно эта запись и создала впечатление, что объект уже передан. Однако регистрация была произведена в административном порядке, без завершения судебных разбирательств и без устранения возражений со стороны Orthodox Palestine Society (OPS).

OPS во главе с Николаем Воронцовым-Гофманом подали протест, после чего Иерусалимский окружной суд ввёл временный запрет на передачу объекта российскому ИППО, фактически заморозив ситуацию.

Административное решение 2020 года

В 2020 году премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху подписал административный документ, которым Александровское подворье было отнесено к категории «мест христианского поклонения».

Это решение не являлось актом передачи собственности и не заменяло судебное разбирательство, однако вывело объект в особый правовой режим, при котором вопросы его статуса могут рассматриваться на уровне правительства, а не исключительно в рамках обычного гражданского судопроизводства. Тем самым исполнительная власть получила дополнительный инструмент для урегулирования спора вне классического судебного пути.

Текущее судебное положение

Окружной суд Иерусалима постановил сохранить статус-кво до принятия политико-административного решения.

Согласно судебному решению, подворье временно остаётся в управлении организации OPS (Orthodox Palestine Society) — то есть структуры, которая осуществляет фактическое владение и управление объектом на данный момент, — до тех пор, пока специальная межведомственная комиссия правительства Израиля не вынесет окончательное решение по вопросу собственности.

Суд при этом не признал ни одну из сторон окончательным собственником, подчеркнув ограниченность своей юрисдикции в данной ситуации.

Позиции сторон

Российская сторона утверждает, что Израиль должен выполнить ранее данные политические обязательства и довести процесс передачи объекта до завершения в пользу российского ИППО, которое рассматривается ею как исторический правопреемник.OPS (Orthodox Palestine Society) настаивает, что подворье является её историческим имуществом, которым Россия или российские структуры никогда не владели напрямую, и оспаривает саму идею передачи.Правительство Израиля занимает промежуточную позицию, пытаясь балансировать между внешнеполитическим давлением, внутренними правовыми рисками и международной критикой, избегая одностороннего решения без заключения профильной комиссии.

Что дальше

Суд прямо указал, что окончательное решение находится в компетенции правительственной межведомственной комиссии, а не суда и не премьер-министра в индивидуальном порядке.

До вынесения такого решения ситуация остаётся юридически подвешенной. При этом ожидается продолжение давления со стороны российской стороны, особенно с учётом текущего геополитического контекста, тогда как израильское правительство продолжает откладывать финальное решение, стремясь минимизировать правовые и политические последствия.

Кстати —

про российское современное ИППО есть материал израильского издания «Детали»

«Александровское подворье хотят передать структуре, обвиняющей Израиль в «резне 7 октября» и продвигающей более 170 выставок о «геноциде палестинцев»

И вот видео Сергей Ауслендер — Никита Аронов по данному вопросу:

Древнееврейский период (X в. до н.э. — 70 г. н.э.)

Земля регулировалась нормами древнееврейского права (дин Тора), а также городским и царским управлением. Участок находился вне сакральной зоны Храмовой горы, поэтому на него не распространялся режим храмовой собственности (קדשי המקדש). Владение носило светский характер и могло быть частным, общинным или административным в рамках древнееврейского имущественного права.

Конкретные владельцы поимённо не известны, поскольку кадастровой фиксации собственности в современном смысле не существовало. После разрушения Иерусалима в 70 г. н.э. и ликвидации городской структуры прежние древнееврейские имущественные титулы фактически утратили юридическую силу.

Римский период (70 г. н.э. — IV век н.э.)

После разрушения Иерусалима в 70 г. н.э. территория перешла под прямой контроль Римской империи и регулировалась нормами римского права (ius Romanum). Земля рассматривалась либо как государственная собственность (ager publicus), либо как частная собственность (dominium privatum), переданная римским гражданам или муниципальным структурам города.

Конкретные владельцы участка не зафиксированы в сохранившихся источниках. Имущественные права прежнего населения были прекращены в результате войны и депортаций, а последующее владение определялось решениями римской администрации и городского управления (municipium).

Византийский и раннехристианский период (326–637 гг.)

В 326–335 гг. н.э. по инициативе императрицы Елены, матери императора Константина Великого, и по прямому распоряжению императорской власти территория в районе будущего Храма Гроба Господня была изъята из обычного городского оборота. Это решение было частью государственной политики христианизации Иерусалима после легализации христианства. Земля, ранее находившаяся в составе светской городской застройки, была переведена в статус сакральной собственности (res sacrae) по нормам византийского и римского имперского права (ius Romanum, ius Byzantinum).

Юридическим носителем прав на участок стала Иерусалимская церковь (ecclesia Hierosolymitana), то есть местная христианская институция под управлением епископа Иерусалима, действовавшая под имперским покровительством (imperial patronage). Передача не оформлялась договором купли-продажи, поскольку применялся механизм имперского изъятия и сакрализации земли, характерный для IV века. Частные лица собственниками не являлись, а отчуждение участка выводилось за рамки гражданского оборота.

Формирование Храма Гроба Господня и прилегающей к нему территории закрепило за этим районом устойчивый христианский статус, который сохранялся на протяжении всего византийского периода. Документальным подтверждением этого служат contemporaneous-источники IV века, прежде всего свидетельства Евсевия Кесарийского (Vita Constantini), а также последующая практика византийского церковного управления. К моменту арабского завоевания Иерусалима в 637 г. участок представлял собой признанную церковную собственность, находившуюся под институциональным, а не частным владением.

Ранний исламский период (с 637 г. — X век)

После взятия Иерусалима в 637 г. войсками халифа Умара ибн аль-Хаттаба город перешёл под власть Рашидунского, а затем Омейядского и Аббасидского халифатов. При смене суверенитета христианские святыни и церковные владения не были конфискованы. Права Иерусалимской церкви на участок в районе Храма Гроба Господня были сохранены в рамках исламского правопорядка.

Юридической основой стало предоставление христианам статуса зимми (ahl al-dhimma), что гарантировало защиту личности, культа и имущества при уплате подушного налога (jizya). Церковная собственность признавалась законной и неприкосновенной, а земля продолжала находиться во владении христианской институции как религиозного коллектива. Халифат не переводил такие участки в вакуф и не включал их в государственный земельный фонд (bayt al-mal).

Таким образом, в ранний исламский период произошло не перераспределение собственности, а подтверждение ранее сложившегося византийского церковного титула. К X веку участок оставался частью христианской конфессиональной зоны вокруг Храма Гроба Господня, с непрерывным институциональным владением и без разрыва правового статуса.

Средневековый период: крестоносцы, Айюбиды, Мамлюки (XI–XV века)

В 1099 году Иерусалим был захвачен крестоносцами, и город перешёл под контроль Латинского королевства. Христианская собственность в районе Храма Гроба Господня была перераспределена внутри христианского мира: управление и владение участками перешли к латинским церковным институтам по каноническому праву (ius canonicum). При этом сама категория церковной сакральной собственности сохранялась, а земля не превращалась в светскую частную собственность.

После возвращения Иерусалима под власть Айюбидов в 1187 году и последующего установления мамлюкского контроля произошёл откат латинского доминирования. Мусульманские власти восстановили принцип защиты христианских святынь и имущества в рамках исламского права. Церковные участки вокруг Храма Гроба Господня были сохранены за восточными христианскими общинами, включая греков и коптов, как признанными религиозными корпорациями. Собственность рассматривалась как коллективное конфессиональное владение и не включалась в государственный земельный фонд.

К концу мамлюкского периода участок, на котором позднее возникло Александровское подворье, находился в составе устойчивого христианского имущественного массива в Старом городе. Правовой статус определялся не конкретным договором купли-продажи, а непрерывным признанием религиозной собственности при смене политических режимов.

Османский период (1517 г. — середина XIX века)

После завоевания Иерусалима Османской империей в 1517 году город был включён в османскую административно-правовую систему. Христианские общины были признаны государством как религиозные корпорации в рамках системы millet, что давало им право коллективного владения недвижимостью и самостоятельного управления внутренними делами. Имущество христианских конфессий, включая земельные участки в районе Храма Гроба Господня, регулировалось нормами османского права, сочетавшими sharia и имперское законодательство (kanun).

На раннем этапе османского управления права религиозных общин фиксировались преимущественно в фискально-земельных реестрах (defter). Эти документы отражали признание за конкретной общиной владения участком и её ответственность перед государством, но не представляли собой индивидуальный правоустанавливающий титул в современном смысле. Речь шла о государственном подтверждении существующего конфессионального владения, а не о создании нового права собственности.

С развитием османской земельной системы и проведением реформ XVIII–XIX веков религиозные владения в Иерусалиме были оформлены более формально в системе земельных свидетельств tapu. Именно tapu senedi стали первым типом документа, который можно рассматривать как полноценный правоустанавливающий акт, признаваемый государством и допускающий отчуждение имущества.

В рамках этой регистрации часть христианских участков вокруг Храма Гроба Господня была закреплена за Коптской православной общиной Иерусалима как самостоятельным юридическим субъектом.

Важно подчеркнуть, что османские власти не «передавали» землю коптам. Их право основывалось на непрерывном конфессиональном владении, которое государство признало и формализовало через регистрацию. Османская администрация рассматривала коптскую общину как законного собственника, способного распоряжаться недвижимостью, включая её продажу, при соблюдении установленной процедуры и получении разрешения властей.

К середине XIX века коптская община обладала оформленным и признанным государством титулом собственности, подтверждённым tapu-документами. Именно появление этого формализованного османского правоустанавливающего акта стало первым случаем документального закрепления права собственности на участок в юридическом смысле и создало правовую возможность его законной продажи Русской духовной миссии в 1859–1860 годах.

Купля-продажа участка Русской духовной миссии (1859–1860 гг.)

В 1859–1860 годах земельный участок в районе Храма Гроба Господня, ранее зарегистрированный за Коптской православной общиной Иерусалима, был отчуждён в пользу Русской духовной миссии в Иерусалиме. Сделка была оформлена как частная купля-продажа между двумя религиозными корпорациями и осуществлялась в рамках действующего османского права. Продавцом выступала коптская церковная институция, обладавшая оформленным титулом собственности, подтверждённым системой tapu, покупателем — Русская духовная миссия, действовавшая через своего руководителя архимандрита Антонина (Капустина).

Юридической основой сделки являлся договор купли-продажи, заключённый по нормам sharia и kanun с обязательным административным разрешением османских властей на отчуждение недвижимости иностранному религиозному субъекту. Такая процедура была стандартной для Иерусалима середины XIX века и применялась ко всем иностранным христианским миссиям. Османская администрация рассматривала Русскую духовную миссию не как государственный орган Российской империи, а как церковную институцию, что исключало квалификацию сделки как межгосударственную.

Финансирование покупки осуществлялось за счёт пожертвований и церковных средств, однако источник денег не влиял на правовой статус собственности. В османских документах и регистрах собственником участка была зафиксирована именно Русская духовная миссия в Иерусалиме, а не Российская империя, не императорская семья и не казна. Никаких актов, переводящих участок в государственную собственность России, оформлено не было.

Заключение сделки в 1859–1860 годах создало новый исходный титул собственности, признанный османским государством и действительный в последующие периоды. С этого момента участок находился в частной церковной собственности Русской духовной миссии, что стало юридической основой для последующего строительства и формирования Александровского подворья, но не порождало никаких прав Российской империи как государства.

Освоение участка и формирование Александровского подворья (1860-е — 1890-е годы)

После завершения купли-продажи в 1859–1860 годах Русская духовная миссия в Иерусалиме начала освоение участка как законный собственник по османскому праву. Использование земли осуществлялось на основании оформленного tapu-титула и не сопровождалось какими-либо актами отчуждения или изменения правового статуса собственности. Османские власти рассматривали строительные и археологические работы как допустимое распоряжение частной церковной собственностью (mulk).

В 1860–1870-е годы участок был расчищен и приспособлен для религиозных и паломнических целей. В 1880–1890-е годы здесь был сформирован архитектурный комплекс, получивший название Александровского подворья. Это наименование имело мемориальный характер и не отражало форму собственности или государственную принадлежность объекта. Право Русской духовной миссии на участок продолжало сохраняться без изменений и не требовало повторной регистрации.

Передача управления Александровским подворьем Императорскому православному палестинскому обществу (конец XIX века)

К концу XIX века Русская духовная миссия в Иерусалиме приняла решение передать хозяйственное и паломническое управление Александровским подворьем Императорскому православному палестинскому обществу. Основанием для этого послужили уставные цели ИППО, ориентированные на организацию паломничества, содержание русских учреждений в Палестине и эксплуатацию религиозной недвижимости. Передача была осуществлена в форме внутреннего распоряжения между аффилированными церковно-общественными структурами и не оформлялась как гражданско-правовая сделка отчуждения.

С юридической точки зрения речь шла о делегировании функций управления и пользования (administratio), а не о передаче права собственности (dominium). Русская духовная миссия сохраняла титул собственника, основанный на османском tapu, тогда как ИППО выступало управляющей организацией, осуществлявшей фактическое владение, содержание и эксплуатацию объекта. Никакого договора купли-продажи, дарения или иного правоустанавливающего акта в пользу ИППО оформлено не было, и смена собственника не регистрировалась ни в османских, ни в последующих реестрах.

Передача управления не требовала отдельного разрешения османских властей, поскольку не затрагивала титул собственности и рассматривалась как внутреннее распоряжение собственника в пределах его правомочий. В правовом смысле ИППО действовало как законный держатель имущества (lawful possessor), получивший доступ к объекту на основании согласия собственника.

Именно этот статус впоследствии стал ключевым для оценки непрерывности владения после 1917 года, но сам по себе не превращал ИППО в собственника на данном этапе.

1917–1922 годы: прекращение Русской духовной миссии, отказ от правопреемства и образование правового вакуума

После революционных событий 1917 года дореволюционный церковно-государственный порядок Российской империи был разрушен. Святейший синод, через который действовала Русская духовная миссия в Иерусалиме, был упразднён, централизованное управление и финансирование миссии прекратились, а Советская власть отказалась признавать дореволюционные церковные институты как носителей имущественных прав за рубежом. В результате Русская духовная миссия утратила правосубъектность и способность выступать действующим собственником недвижимости.

Прекращение деятельности миссии не сопровождалось актом ликвидации, конфискации или передачи имущества. Александровское подворье не было передано ни государству, ни иной церковной структуре. В 1918–1922 годах Советская Россия официально отказалась от правопреемства по зарубежной частной и церковной собственности Российской империи, что исключало возникновение титула у РСФСР или СССР. Таким образом, титул собственности, оформленный в XIX веке на Русскую духовную миссию, оказался «осиротевшим»: он не был аннулирован, но лишился действующего носителя.

Московский патриархат, восстановленный в новых условиях, не стал правопреемником Русской духовной миссии в имущественном смысле. Он возник как новая церковная структура в рамках советского правопорядка и не получил автоматического международного признания в качестве наследника дореволюционных зарубежных активов. Ни советское государство, ни иностранные власти не оформили актов правопреемства, связывающих патриархат с правами миссии на недвижимость в Иерусалиме.

В этих условиях Императорское православное палестинское общество, которое ещё до 1917 года осуществляло законное управление и пользование Александровским подворьем на основании согласия собственника, продолжило фактическое владение объектом. Это владение квалифицировалось как добросовестное и непрерывное (lawful possession), поскольку ИППО не входило самовольно, не вытесняло иного владельца и действовало в рамках ранее полученных полномочий. Отсутствие правопреемника у Русской духовной миссии и отказ государства СССР от притязаний создали правовой вакуум, в котором именно ИППО осталось единственным субъектом, осуществлявшим владение, что сформировало предпосылку для последующего признания титула на основании принципа непрерывности владения (continuity of possession).

Период Британского мандата (1917–1948): административная практика и признание ИППО

В период Британского мандата в Палестине (1917–1948) новые власти приняли принцип сохранения существующих имущественных прав и титулов, сформированных до смены суверенитета. В отношении Александровского подворья британская администрация не проводила изъятия, секвестра или национализации и не объявляла объект бесхозяйным (bona vacantia). Отсутствие действующего собственника, возникшее после прекращения Русской духовной миссии, не было восполнено передачей имущества государству мандата.

Практика управления и административного взаимодействия была выстроена непосредственно с Императорским православным палестинским обществом. Вся официальная переписка, разрешения и предписания по эксплуатации и содержанию подворья адресовались ИППО как ответственному владельцу и распорядителю. Британские органы не требовали от ИППО представления акта передачи собственности и не инициировали переоформление титула, что означало молчаливое признание сложившегося владения через административное поведение власти (recognition by conduct).

Юридически этот период стал ключевым для закрепления статуса ИППО. Непрерывное и добросовестное владение (lawful possession) при отсутствии конкурирующего собственника и при отсутствии действий государства по изъятию имущества привело к кристаллизации титула. Британский мандат не создал новое право собственности, но подтвердил существующее положение, основанное на непрерывности владения (continuity of possession), что впоследствии было принято следующими суверенными властями.

Иорданский период (1948–1967): сохранение статус-кво собственности и применимое право

После 1948 года Восточный Иерусалим перешёл под контроль Иордании, которая применила принцип сохранения действующего имущественного порядка (status quo), используемый в международной практике при смене суверенитета. В качестве применимого права использовались нормы османского земельного права (Ottoman Land Code 1858), продолжавшие действовать в Восточном Иерусалиме, а также положения мандатного права, унаследованные от британской администрации. Эти источники рассматривались как продолжающийся правопорядок и не требовали автоматической перерегистрации собственности.

В отношении Александровского подворья иорданские власти не осуществляли конфискацию, секвестр или признание имущества бесхозяйным (bona vacantia). Отсутствие таких действий означало сохранение прежнего титула. Административное взаимодействие осуществлялось с Императорским православным палестинским обществом как фактическим владельцем и распорядителем, без требования акта передачи собственности. В этих условиях применялся принцип добросовестного и непрерывного владения (lawful possession, continuity of possession), при котором право не создаётся заново, а сохраняется при отсутствии конкурирующих притязаний.

Бывшая российская государственная собственность в Западном Иерусалиме после 1948 года

После провозглашения независимости Государства Израиль в 1948 году и установления его контроля над западной частью Иерусалима Израиль получил под свою юрисдикцию ряд объектов, ранее принадлежавших Российской империи как государству. Вопрос их судьбы решался не автоматически, а в условиях активного внешнеполитического давления со стороны Советского Союза.

СССР стал одним из первых государств, признавших Израиль, и использовал это признание как инструмент политического давления. Советская дипломатия прямо настаивала на передаче бывшей имперской государственной недвижимости СССР как правопреемнику Российской империи. Для молодого израильского государства, находившегося в международной изоляции и зависимого от внешней поддержки, этот фактор имел решающее значение.

В результате в 1949–1951 годах Израиль признал за СССР права на объекты, которые до 1917 года являлись казённой собственностью Российской империи и находились в пределах западного Иерусалима. К таким объектам относились комплекс Русского подворья (Миграш ха-Русим), здания бывшей Русской больницы, а также административные и представительские постройки, возведённые и зарегистрированные на государственную казну. Эти объекты не относились к церковной собственности и не принадлежали общественным или религиозным организациям.

Юридическое оформление осуществлялось административными решениями израильского правительства и последующей регистрацией в имущественных органах. Основанием послужило признание Израилем СССР государством-правопреемником Российской империи исключительно в части государственной собственности, а также дипломатические договорённости между сторонами. Отдельного специального закона не принималось; правовой эффект был достигнут через совокупность исполнительных актов и международных обязательств.

Данный механизм не распространялся на объекты, которые до 1917 года принадлежали Русской духовной миссии, монастырям или общественным структурам, поскольку они не являлись государственной собственностью и не подпадали под принцип правопреемства государства.

«Апельсиновая сделка». Выкуп Государством Израиль бывшей советской недвижимости в Западном Иерусалиме (1964)

В 1964 году Государство Израиль выкупило у Советского Союза значительную часть недвижимости в Западном Иерусалиме, ранее признанной за СССР как государственной собственности Российской империи. Сделка была оформлена в рамках межгосударственного соглашения и получила неофициальное название «апельсиновая сделка».

Предметом выкупа стали исключительно объекты, имевшие до 1917 года статус государственной (казённой) собственности и находившиеся на территории, находившейся под израильским контролем. К ним относились основные здания комплекса Русского подворья (Миграш ха-Русим), административные и хозяйственные постройки, а также здания бывшей Русской больницы и сопутствующая инфраструктура. После завершения сделки право собственности СССР на эти объекты было прекращено, и они перешли в полную собственность Государства Израиль.

Решение о выкупе было обусловлено рядом причин. Формальное владение СССР крупными объектами в центре Иерусалима рассматривалось Израилем как проблема суверенитета и внутренней безопасности. Юридически Израиль не мог национализировать иностранную государственную собственность без серьёзных международных последствий, поэтому выкуп был выбран как легальный способ окончательного урегулирования. Кроме того, СССР был заинтересован в конвертации неиспользуемой зарубежной недвижимости в экономическую компенсацию, а Израиль — в получении полного контроля над территорией для размещения государственных, судебных и муниципальных учреждений.

Сделка 1964 года не распространялась на объекты, находившиеся в Восточном Иерусалиме, не касалась церковной и общественной собственности и не имела отношения к объектам, которые до 1917 года принадлежали Русской духовной миссии, монастырям или Императорскому православному палестинскому обществу. Александровское подворье в этот процесс не входило.

1967 год: распространение израильской системы земельного учёта и фиксация собственности ИППО

После Шестидневной войны 1967 года и установления израильского контроля над Восточным Иерусалимом Израиль распространил на эту территорию своё гражданское и имущественное право. Впервые для Старого города была применена единая национальная система регистрации недвижимости — израильский земельный реестр Tabu (Лишкат ришум мекаркеин).

До этого в Иерусалиме существовали иные формы земельного учёта: османские записи tapu, а также мандатная и иорданская практика сохранения этих записей. Однако ни одна из них не представляла собой современный государственный кадастр с обязательной фиксацией актуального собственника. Израильский Tabu, в отличие от прежних систем, фиксирует право собственности как юридический факт, признаваемый государством.

При включении объектов Восточного Иерусалима в Tabu Израиль не проводил национализацию, не создавал новых титулов и не менял собственников. Был применён принцип сохранения ранее существующих имущественных прав (status quo / continuity of title): если объект имел законного владельца и не был отчуждён, его право сохранялось и подлежало фиксации в реестре.

Александровское подворье было внесено в израильский реестр недвижимости (Tabu) с указанием Orthodox Palestine Society (OPS) в качестве владельца участка. Основанием послужили османские документы купли-продажи, законный вход дореволюционного Императорского православного палестинского общества во владение, непрерывное фактическое управление объектом местной структурой после 1917 года и отсутствие какого-либо акта отчуждения в пользу государства(?). Объект не был зарегистрирован за Государством Израиль и не рассматривался как государственная собственность.

Таким образом, после 1967 года право собственности на Александровское подворье было впервые формально зафиксировано в современном государственном реестре именно за OPS. Речь шла не о возникновении нового права, а о государственной фиксации уже существующего исторического титула, что в израильском праве является полноценным подтверждением частной собственности.

1967–1990 годы: отсутствие споров и начало российских претензий

С момента включения Восточного Иерусалима в правовое поле Государства Израиль в 1967 году и до начала 1990-х годов вопрос о принадлежности Александровского подворья не поднимался и не оспаривался.

В указанный период Советский Союз не заявлял имущественных претензий на Александровское подворье, что соответствовало его ранее заявленному отказу от правопреемства по зарубежной частной и церковной собственности Российской империи.

1991–1996 годы: первые практические шаги России

В 1991–1992 годах, после распада СССР, российские дипломатические представительства в Израиле начали поднимать вопрос о статусе отдельных объектов так называемой «русской недвижимости», включая Александровское подворье, в рамках рабочих контактов с израильскими ведомствами. Эти действия носили неформальный и консультационный характер и не сопровождались подачей исков, официальных заявлений о праве собственности или попытками изменить запись в реестре недвижимости.

В 1993–1996 годах российская сторона направляла в израильские органы административные запросы с просьбой разъяснить правовой статус объекта и возможность его перерегистрации. В ответ израильские регистрирующие органы указывали на наличие действующей записи в Tabu, а также на отсутствие у российской стороны правоустанавливающих документов, необходимых для изменения реестра. Формальные процедуры по пересмотру записи начаты не были.

В указанный период не велось судебных процессов, не принималось решений о передаче, и изменений в реестре недвижимости не происходило. Все действия ограничивались перепиской и консультациями на межведомственном уровне.

Конец 1990-х — начало 2000-х годов: переход к формализованным требованиям

В конце 1990-х — начале 2000-х годов Российская Федерация перешла от консультаций к формализованным обращениям в израильские органы с требованием пересмотра статуса Александровского подворья.

В этот период российская сторона начала официально заявлять, что объект является «российской собственностью», и настаивать на его перерегистрации в государственных реестрах Израиля.

Израильские регистрирующие органы отказали в изменении записи в Tabu, сославшись на:

отсутствие надлежащих правоустанавливающих документов;отсутствие непрерывной и признанной цепочки титула;наличие действующей регистрации за другим субъектом.

Судебные решения в этот период не принимались, а запись в реестре недвижимости осталась без изменений.

2019–2022 годы: административные решения и их пересмотр

В 2019 году в Израиле был инициирован административный процесс, связанный с изменением статуса Александровского подворья. Рассмотрение вопроса происходило не в судебном порядке, а на уровне исполнительной власти и регистрационных органов.

В декабре 2019 года в рамках этого процесса была предпринята попытка административного оформления прав Российской Федерации на объект. Данные действия носили политико-административный характер и происходили на фоне переговоров между Израилем и Россией по делу гражданки Израиля Наама Иссахар, осуждённой в Российской Федерации.

Важно подчеркнуть, что речь не шла о судебном признании права собственности. Регистрационные действия были осуществлены в административном порядке, без рассмотрения вопроса непрерывной цепочки титула и без отмены ранее существовавшей записи в реестре недвижимости, что создало правовую коллизию.

В 2020 году параллельно было принято отдельное административное решение об отнесении Александровского подворья к категории «мест христианского поклонения», что перевело объект в особый правовой режим, однако не являлось актом передачи собственности и не заменяло судебного разбирательства.

В 2022 году израильские органы отменили административные решения 2019–2020 годов, касавшиеся изменения статуса объекта. Отмена была произведена в административном порядке, по результатам внутренней проверки законности регистрационных действий, без вынесения судебного решения по существу спора о собственности.

В ходе проверки было установлено, что изменения статуса Александровского подворья были произведены:

без надлежащего правового основания;без судебного решения;без подтверждения непрерывной и признанной цепочки титула собственности.

После отмены административных решений запись в реестре недвижимости была возвращена к состоянию, действовавшему до 2019 года.

2022 год — настоящее время: статус-кво и ожидание решения

На текущий момент правовой статус Александровского подворья остаётся неопределённым. Объект продолжает находиться в режиме статус-кво до принятия окончательного решения уполномоченными органами Государства Израиль. Процесс не завершён: дальнейшие шаги зависят от выводов правительственной межведомственной комиссии и возможных новых судебных действий.

В итоге ключевое решение остаётся за правительством Израиля, а не за судом. Суды лишь зафиксировали статус-кво и прямо указали, что окончательный ответ должен быть выработан межведомственной комиссией, а затем утверждён исполнительной властью. Таким образом, вопрос выходит далеко за рамки частного имущественного спора и превращается в тест на способность Правительство Израиля выдержать внешнее давление, не разрушив внутреннюю логику правового государства.

Сможет ли Биньямин Нетаньяху в итоге соблюсти интересы государства Израиль — устояв перед настойчивыми требованиями путина — или же страна подтвердит приверженность историко-правовым фактам, закону и демократическим процедурам, станет показателем того, какой принцип окажется решающим: «политическая целесообразность» или «верховенство права».

За этим выбором и его последствиями продолжает внимательно следить НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency.

Общественная реакция: петиция о рисках для безопасности Израиля

На фоне продолжающегося спора вокруг Александровского подворья в Израиле возникла общественная инициатива в форме петиции, размещённой на платформе Atzuma под названием Threat from Russia. Авторы обращения призывают правительство Израиля остановить любые формы передачи Александровского подворья структурам, связанным с Российской Федерацией, рассматривая такой шаг как потенциальный риск для национальной безопасности.

«להגן על ישראל מהאיום הרוסי: לעצור את העברת חצר אלכסנדר לתומכי חמאס»
«Защитить Израиль от российской угрозы: остановить передачу Александровского подворья сторонникам ХАМАС»

вот  она (иврит)  —  https://www.atzuma.co.il/threatfromrussia

В тексте петиции подчёркивается, что речь идёт не просто об имущественном или историческом споре. По мнению инициаторов, возможная передача объекта может привести к «институциональному закреплению российского присутствия в чувствительном районе Иерусалима», что рассматривается как фактор политического и символического влияния, выходящий за рамки религиционного использования.

Отдельный акцент делается на риске использования религиционных и общественных структур в качестве «инструмента внешнего влияния», включая продвижение «политических нарративов и неформальные контакты, не совпадающие с интересами Израиля». Авторы петиции указывают, что подобные «механизмы влияния» уже применялись Россией в других странах под прикрытием культурных и религиозных институтов.

В обращении также подчёркивается геополитический контекст: «активное взаимодействие России с государствами и структурами, враждебными Израилю, включая Иран и связанные с ним силы». В этом свете передача объекта в Иерусалиме воспринимается как «потенциальный канал внешнего давления», а не как нейтральный правовой акт.

Наконец, авторы считают опасным сам «прецедент политического решения в обход полноценной правовой процедуры», поскольку он, по их мнению, «подрывает доверие к институтам государства и создаёт уязвимость для будущего внешнего давления на израильские решения».

При этом петиция не является юридическим документом и не имеет обязательной силы. Она отражает позицию части израильского общества и служит формой публичного давления на исполнительную власть, дополняя правовой и политический контекст вокруг Александровского подворья.